История одной фотографии, или Как фидаины Карабах брали

Для армян этот человек – армянин. Для азербайджанцев он – азербайджанец. Для всего остального доброго мира – символ гуманизма. И все из-за одной лишь фотографии, которая побывала во многих крупных мировых СМИ, а также в школьных учебниках Армении и Азербайджана. Саргис Ацпанян – армянский фидаин-полиглот и персонаж нашумевшей фотографии. Тот самый армянский солдат, сидящий в объятиях азербайджанской старушки в годы карабахской войны. Сегодня Саргис Ацпанян гость рубрики «Антитопор».

– Парон Ацпанян, начнем с главного: какова история этой фотографии?
Это случилось 29 или 30 марта 1993 года — в тот период, когда мы начали наступление на Кельбаджар. Известное фото с азербайджанской бабушкой, о котором вы говорите, сделано в то время. Старушку звали Шейха-ханум. Она была известным трубадуром тех мест. Женщина не умела ни читать, ни писать, зато ловко сочиняла четверостишия… Замеча тельный человек! В 1993-м ей было 89 лет. Поскольку я говорил по-турецки, она подумала, что мы – азербайджанцы. Но я ей сказал, что мы – армяне, и я просто знаю турецкий язык. Бабушка удивилась и подумала, что мы собираемся их пытать. Но она увидела, что в отношении них не применялось никакого насилия. Их, гражданских, было примерно 300-315 человек. Почти все они – сельские жители: женщины, дети, мужчины… Всех собрали в двух больших домах в Кельбаджаре, где было все: и хлеб, и закатанные банки с едой… Мы сказали им, что все это – им, и мы обратились в Красный Крест, чтобы гуманитарная миссия эвакуировала их в Кировабад. А также, чтобы не беспокоились, так как мы не собирались причинять им вреда. Как я уже сказал, бабушка была очень известна в округе и все считались с ней. Как раз тогда я у нее и спросил: «Почему все проявляют к тебе такой интерес, Шейха-ханум?» Она ответила: «Я – ашуг. Сочиняю песни. А людям это нравится».
После этого она начала на ходу сочинять четверостишия про армяно-азербайджанское братство. У меня даже сохранились записи. Бабушка говорила, что у нее много родственников проживали в Варденисе и были близки с армянами, что нахождение армян в Карабахе – не оккупация, так как это – армянская территория. Говорила, что на старинных кладбищах, на могильных камнях надписи на армянском… В те дни приехали журналисты из Франции и России – РИА-Новости, Liberation и Agence France-Presse. Среди них были и два армянских фотографа – Завен Хачикян, который сделал это известное фото с Шейхой-ханум, и покойный Рубен Мангасарян. Все эти журналисты брали интервью, делали фото, снимали сюжеты о том, как армяне обращаются с азербайджанцами… Азербайджанцы тоже принимали участие и рассказывали, что с ними обращаются по-человечески, без насилия. Журналисты даже удивились нашему отношению к мирному населению, ведь Азербайджан иначе трактовал события. Шейха-ханум говорила, что если бы мы поменялись местами и в армянское селение вошли азербайджанцы, то наверняка бы мирному населению не поздоровилось. Я ей ответил, что знаю это, ведь в прошлом году в Мараге мы потеряли одно село (через день, конечно, его вернули), и я там своими глазами видел стариков, женщин и детей с отрубленными конечностями, выколотыми глазами, отрезанными головами и так далее. Весь этот ужас я видел сам и на отснятом журналистами материале. Это было примерно 9-10 апреля 1992 года. Также я ответил бабушке, что среди нас есть солдаты, которые тоже видели ужасы в Мараге. Но, несмотря ни на что, у солдат нет никакой ненависти к вам. Командирский состав (в особенности Леонид Азгалдян, возглавляющий нашу группу) воспитывал нас исключительно в военном духе без какой-либо ненависти к мирному населению. Война – это борьба солдата с солдатом и только с оружием в руках. На безоружного солдата тоже нельзя направлять оружие. Во время войны мирное население, будь то армянское, азербайджанское или другой национальности, не принимает участия в военных действиях и не должно страдать. Это и было идейным воспитанием наших солдат под началом Леонида Азгалдяна. И, к счастью, освобождением Кельбаджара мы обязаны именно такой армии. Там были ребята как из самой Армении, так и из Мартакертского района НКР. 30 марта Кельбаджар был освобожден. Шейха-ханум, чей сын был начальником полиции в Кельбаджаре, а всего у нее было пять сыновей и две дочери, говорила: «Я удивляюсь… Мои дети оставили меня и сбежали. Нам говорили, что вы своих женщин и детей никогда не бросаете. Всегда мирное население эвакуируете из зоны боевых действий, а после уже сами солдаты покидают место. В голове не укладывается… Мой сын меня оставил. Ты бы свою мать оставил?»
Ее сильно заботили эти вопросы. Сказала, что дает слово: если она останется в живых, расскажет всем об отношении армян к ней и сельчанам… На что я ей возразил: «Что значит «если»?! Конечно же, вы уедете целой и невредимой». Сказал, что не следует даже думать о плохом, что она лично для меня как мать или бабушка… «Ты вернешься, найдешь своих сыновей и дочерей и будете снова жить вместе всей большой семьей. Если же хотите остаться здесь, в своих домах, то, ради Бога, живите тут».
— Были ли азербайджанцы, которые хотели остаться в Карабахе вопреки всему происходящему? Та же Шейха-ханум, например.
Честно говоря, я знаю только одну семью, которая решила остаться, но для нас это было нормально. Мы понимали, что эти люди там родились и выросли… Пусть живут. Нам это никак не мешает. Другие же сами изъявили желание уехать, что, в принципе, нормально: у одного там – дочь, у другого – сын, у третьего – брат. Они хотели быть со своими родными. Когда Красный Крест пригнал автобусы и пришло время прощаться, Шейха-ханум обняла меня и заплакала. Я говорил: «Шейха-ханум, ты едешь к своим детям. Радуйся!» На что она ответила: «Да, еду к своим. Но вы к нам по-сыновьи относились, гуманно. Я этого не забуду и расскажу там». Добавлю, что эта замечательная женщина уехала к родным в Кировабад с чувством достоинства. Там, в Кировобаде, ее близкие разместились в палаточном городке. Напомню, что есть документальный фильм французских кинематографистов о тех событиях. Европейцы сняли и Шейху-ханум, где она рассказала все, как было на самом деле, без какой-либо лжи об армянах, которых она назвала порядочными людьми, относившиеся к ним предельно уважительно и с любовью. Говорила следующее: «Между нашими народами – большие культурные различия. Азербайджанцам, к сожалению, далеко до армян в смысле цивилизованного подхода». Эти интервью с ней показывали в Европарламенте, в Страсбурге. После освобождения Кельбаджара, когда Азербайджан поднял шум, мол, армяне захватили Кельбаджар, удерживая 60 000 пленных при 30 000 убитых и прочее, в европейских СМИ в это же время демонстрируют сюжеты из Кельбаджара, где все – с точностью до наоборот, где мирное население прощается с армянскими солдатами, обнимаясь с ними, и рассаживается в автобусы, предоставленные Красным Крестом. Вместе с мирным населением Красному Кресту были переданы и военнопленные. Фильм был переведен и на азербайджанский язык. Но азербайджанская сторона отказалась его демонстрировать, ведь он не соответствовал линии азербайджанской пропаганды, так как собственный народ говорит правду в пользу армян. Также 17 апреля французское агентство Liberation разместило мое фото с Шейхой-ханум… И это фото стало символом гуманизма в военное время. Писали также, что журналисты проехались по всему району, из села в село, и никакой резни не было. Французские журналисты были с нами четыре дня. Я был переводчиком у французов. На следующий день после публикации фото в Liberation, в день смерти Тургута Озала, который, как известно, приехал из Баку и скончался, турецкое издание Milliyet опубликовало у себя это же фото со статьей о том, что армяне подвергают геноциду азербайджанцев, а сбежавшая оттуда старушка говорит своему внуку (там я становлюсь вдруг ее внуком-азербайджанцем), чтобы тот пошел и отомстил армянам. Это фото в турецкой газете увидела моя сестра, проживавшая тогда в Турции, и с удивлением сказала: «Это же мой брат. Он – не турок». Она позвонила брату, маме, чтобы сообщить о публикации. На что они ей ответили: «Успокойся. Никому не говори об этом, чтобы турки не узнали, что Саркис в Карабахе воюет, а то у нас могут быть проблемы». Далее, то же самое фото появляется в школьном учебнике по литературе под стихотворением Паруйра Севака «Материнские руки». Но уже в Армении. Начиная с 1994-1995 годов, как минимум два поколения выросли на этом, не задумываясь, что старушка рядом со мной – азербайджанка. Фото передает, прежде всего, материнскую ласку, добрые руки и показывает образ армянского солдата. Примечательно, что это же фото появляется и в учебниках по «Истории Азербайджана». Только интерпретация уже своеобразная, мол, мать благословляет сына на войну с армянами. Тем не менее, мне приятно, что Международный Красный Крест в Женеве распространил фотографию миллионными тиражами в виде календарей и брошюр на разных языках мира, в том числе на азербайджанском и армянском. А в 2000 году наше фото было объявлено «Лучшим кадром», олицетворяющим гуманизм. Для меня большая честь быть персонажем такой фотографии, ведь я представляю свой народ. На ней – не я. На ней – просто армянин. Так уж получилось, что в мире увидели гуманизм армянского солдата в моем лице. Кстати, об этой фотографии снято два фильма. Один – в Тбилиси, а второй – в Армении. К счастью, везде знают правду. И, если честно, я был удивлен, узнав, что в Баку это фото выдают за азербайджанских «мать и сына». А одна азербайджанская девушка, когда на Ютюбе увидела меня, говорящего по-армянски, стала задаваться вопросом: «Как же так? Мы же его знаем как азербайджанца, а он, оказывается, армянский доброволец из Франции?» Об этом случае она рассказала учителю, тот – директору, а последний дошел с этим вопросом вплоть до министерства образования, которое распорядилось изъять весь тираж учебников с нашей фотографией, чтобы не позориться на весь честной мир за подобную фальсификацию.
– Скажите, а часто ли во время войны доводилось сталкиваться с брошенными на произвол судьбы азербайджанской армией мирными жителями-азербайджанцами?
– Во время войны я только два раза общался с азербайджанцами. Первый раз – в Ходжалы, в конце февраля 1992 года. Во время событий в Ходжалы меня там не было, но через полторы суток после освобождения Ходжалы я был в Степанакерте, где были размещены ходжалинцы. Их было 700-800 человек, среди которых женщины, дети, мужчины, одним словом, – самые разные люди. Большая часть из них была турками-месхетинцами. Месхетинцы – это один из тех народов, кого еще при Сталине сослали в Среднюю Азию во время Второй мировой войны. Поскольку я владел турецким, то часто общался с ними. Как-то спросил: «Что вам сделали армяне?» Они отвечали, что ничего плохого. Много дурного сделал «Народный фронт Азербайджана» во главе с Абульфазом Эльчибеем, который тогда уже был не у власти. В те годы лидером Азербайджана был Аяз Муталибов. Эти несчастные люди обвиняли не армян, а, наоборот, Эльчибея. Ведь он, благодаря тому же Ходжалы, и стал президентом после переворота. Ходжалинские беженцы рассказали в Степанакерте, что армяне оставили коридор и позволили уйти в Агдам. Они и хотели уйти, воспользовавшись коридором. Однако азербайджанские военные не позволили, мотивируя это тем, что Ходжалы – стратегически важная часть Карабаха и жители должны остаться, чтобы воевать против армян. И никому не было дела, что они являлись мирным населением, и оружие в доме было не у всех. Эти люди жаловались, что в конце 80-х их обманом переселили из Средней Азии, якобы для размещения в Баку. Но в Баку снова обманули. Стали увозить из города, пообещав, что разместят в Кировабаде. Однако вместо Кировабада привезли в Ходжалы. Видимо для того, чтобы увеличить близ Степанакерта тюркоязычное население. Пусть даже месхетинское, не азербайджанское. За пару лет новых жителей снабдили кровом, землей. Ходжалы должен был стать вторым после Степанакерта городом в Карабахе. Ведь там находилась главная транспортная артерия Карабаха –
аэропорт. Не зря именно Шуши и Ходжалы азербайджанские военные отстаивали до последнего. Из этих городов велись обстрелы по Степанакерту. Вообще, надо сказать, что военная операция в Ходжалы была очень грамотной с той точки зрения, что там не было погибших и раненых среди военных. Потери были среди мирного населения, но произошло это на территории Агдама. Это было не в Ходжалы и даже не по дороге в Агдам, а именно в Агдаме. К счастью, в это время там была журналистка из Чехии, которая сняла все это безобразие с погибшими мирными жителями и еще азербайджанский парень, вроде как журналист. Сняли жертв на месте массовых убийств, которое было под контролем азербайджанской стороны. И, как известно, сняли на камеру трупы без следов варварского отношения. Однако позже эти же тела были расчленены… Азербайджанские СМИ написали, что это сделали армяне, которые издевались над трупами. Зачем армянам проникать во вражеский в то время Агдам и расчленять трупы? Ведь если бы армянам нужно было это сделать, то сделали бы тогда, когда эти несчастные были под контролем армянских военных формирований.
– Печальные события вы затронули… Вы же не застали годы СССР, так как были гражданином Турции и Франции. Каковы в целом остались впечатления от азербайджанцев? Ведь до карабахской войны вы с ними не сталкивались.
– От общения с мирными людьми, конечно же, положительные. Я впервые столкнулся с азербайджанцами весной 1992-го. Разговаривал, успокаивал, как мог. Говорил, что отправят их туда, куда сами захотят. На что они отвечали, что не хотят в Азербайджан. Желают уехать в Россию. В течение двух месяцев их всех эвакуировали, в основном, в Россию. Были и те, кто уехал в Азербайджан — они хотели найти своих родных. С некоторыми я еще общался в Кельбаджаре. Среди них были очень умные люди: директор школы, учителя, врачи… Много аварцев, лезгин, талышей. Они говорили, что не являются азербайджанцами и им не позволяют сохранить свою культуру и историческую идентичность, что их насильно азербайджанизируют. Словом, умные и вполне порядочные люди. После общения с ними я понял, что Азербайджан – это конгломерат из разных народов, где сами азербайджанцы являются меньшинством. Однако, будучи малочисленными, они смогли подавить все другие народы, отнимая у них национальную самобытность. По сути, эти лезгины уже не были лезгинами, аварцы не были аварцами… Особенно националистически были настроены талыши, которые говорили, что армяне – достойные люди, так как первыми восстали ради свободы, и что они тоже восстанут. Третье и последнее столкновение с азербайджанцами лицом к лицу было уже в Мартакертском районе. Там мы увидели группу людей, которые бросили оружие и с поднятыми руками шли в нашу сторону. Мы, конечно, удивились, ждали, пока подойдут. Среди них был 21-летний парень по имени Фаик. Как оказалось, он был чемпионом Азербайджана по любительскому боксу. Очень хороший парень. Высокий, крепкий, красивый. Он два года жил с нами – с 1994 по 1996-й. В 1997 году мы намеревались проводить его в Азербайджан, хотя сам он уезжать не собирался. Этот военнопленный жил с нами на равных в воинской части и у него хранились ключи от складов с оружием. Представляете? Если бы он захотел, то легко бы все взорвал вместе с 300 солдатами. Но мы ему доверяли… Он был одним из нас – армянином по менталитету. Вот так мы ему доверяли. Прекрасно выучил армянский язык. И мы не делали различий между нашими армянами и Фаиком. Помнится, Фаик часто повторял: «Только Аллаху известно, что сейчас думает обо мне моя мать». И в один прекрасный день я ему ответил: «Мать знает, что ты жив. Мы написали ей об этом и отправили письмо с помощью Красного Креста. Наше послание она уже получила и ждет тебя дома». Тем не менее, Фаик просил не сдавать его Азербайджану, так как на родине его объявят предателем. Помнится, он мне еще говорил: «Парон Саркис, это – не наша война. Это – ваши земли. И мы об этом знаем. Эти села, поля, церкви… все – ваше. Весь Азербайджан знает, что Карабах – это армянская земля. Нас отправляют воевать, напутствуя, что вы – захватчики. Но каждый грамотный азербайджанец понимает и осознает, что армяне сражаются за свою историческую землю, свои дома… И это – нормально, ведь, если ты нападешь на мой дом, где моя мать, сестра, то я буду сражаться за свой дом. Мы все это понимаем. Но государство решило агрессивным методом изгнать вас отсюда. Солдаты же не хотят войны, просто выполняют приказ. За нами были карательные отряды, которые убили бы нас при отступлении. Но мы пришли
сюда и вы нас не убили, а, наоборот, отнеслись с уважением, как может отнестись солдат к пленному солдату». Кстати, расскажу удивительную историю, связанную с Фаиком. Очень красивая история, даже ярче истории с Шейхой-ханум. Никогда никому не рассказывал. Вы будете первым слушателем…
– Я весь во внимании.
– Поскольку Фаик был любительским боксером, я предложил ему организовать матч с одним из парней нашего отряда по имени Лева (по кличке «Домас»), который тоже занимался боксом. Правда, он не был чемпионом в отличие от Фаика. Но Фаик сказал, что не может бить его, поскольку боится, что его убьют. Я пообещал, что никто его и пальцем не тронет. Наши друзья привезли боксерские перчатки, экипировку, сделали ограждение для ринга. Организовали все чинно. Я был судьей, хотя не имел такого опыта (это все происходило в 1996 году, когда уже было объявлено прекращение огня, но Фаик, как военнопленный, еще жил на территории нашей части). Фаик все никак не мог угомониться, каждый раз уточнял: «Это точно нейтральный бой? Правда?» На что я задал встречный вопрос: «Фаик, до сих пор хоть кто-нибудь на тебя косо посмотрел? Или ты каким-то пыткам подвергался? Это – спорт. Представь, что ты – в Москве, а твой соперник – армянин». Вроде убедил. И мы начали. Бой проходил в пользу Фаика. Наш солдат заметно уступал. К тому же это был не рядовой солдат, а самый что ни на есть замком взвода. Фаик бил с осторожностью и даже с неохотой. Это тоже было заметно со стороны. Я пытался взбодрить бойца, кричал: «Фаик, бокс! Это – матч». Я понимал, что он мог в первом же раунде нокаутировать нашего бойца, но не делал этого, так как опасался расправы. Лева же начал смотреть на меня как-то нездорово. В его глазах я прочитал упреки, мол, как ты можешь поощрять азербайджанца бить армянского командира на территории части. Я пытался успокоить и Леву, кричал ему под руку: «Лева, это – спортивный матч. Не думай, что мы – в части. Мы – в… Тбилиси. Ты участвуешь в поединке. Дерись и обрадуй нас победой». В итоге выиграл Фаик. Молодец! Одержал победу техникой исполнения и силой. Все, кто присутствовал на поединке, являлись военными. Все были в шоке, ведь они победили в войне, а на территории их же части простой азербайджанский солдат одерживает победу в товарищеском матче с армянским командиром. Я поднял вверх руку Фаика и сказал, что бой он выиграл честно, ведь все мы это видели. Если бы победил Лева, то я бы поднял его руку. Тут я уже объяснял, что между народами нет проблем, в отличие от верхов, точнее бакинской власти… Ведь наши власти не провоцировали войну, мы лишь защищались. Через некоторое время мы отправили Фаика в Тбилиси, не в Азербайджан, он сам не захотел туда.
– Вам больше не приходилось видеться с Фаиком?
– Нет, после этого никогда его не видел. Я даже ему адрес дал в Армении, во Франции, чтобы он мне писал. Но ничего не было. Не знаю, наверное, обстоятельства не позволили. В день, когда его отправляли, помню, как он обнимался с каждым из 300 солдат и плакал. Было похоже на то, как если бы разлучались братья. Нам было грустно, что Фаик уезжает… Рассказанная история, конечно, произошла в 1996 году, но у нас он оказался в качестве военнопленного в 1994-м. Я знал и других военнопленных, в разных местах, но с их историей я не знаком. Еще кое-что вам должен рассказать, о чем ранее не говорил… Эта женщина сейчас жива. Однажды мы были в Степанакерте. Приехали за дизельным топливом. Я был очень голоден, сел поесть. Со мной были еще двое из Мартакерта. Сижу, трапезничаю и в это время увидел женщину, которая сидела в углу и плакала. Она работала поваром. Это было на территории автобазы прямо напротив монумента «Татик и Папик». Я поинтересовался: «Сестра, почему ты плачешь?» Она ответила, что потеряла ребенка. Азербайджанцы сожгли его. Рассказала, что когда была в Ходжалы во время тех трагических событий, вытащила из огня ребенка. Малыш был возраста ее сына. Родители ребенка оставили его в доме, а сами убежали. Женщина плакала и говорила, что не представляет себе мать, которая может бросить собственное дитя. Его буквально вырвали из пламени. Женщина стала заботиться о малыше, кормить его грудью. Около месяца он находился с ней. Между тем наша заботливая кормилица волновалась за ту азербайджанскую мать, что оставила своего ребенка, ведь, наверняка, та горюет. «Я хоть знаю, что мой ребенок убит. Но мать этого малыша даже не знает, жив ли ее сыночек или нет. Ей тяжелее». Женщина попросила местного командира известить азербайджанскую сторону, что в Ходжалы был оставлен маленький ребенок с родимым пятном на спине. Понятно, что не было известно ни имени, ни фамилии… Вскоре нашлась мать малыша. Во время передачи ребенка случилась трогательная сцена: одна мать, потерявшая собственное дитя, но спасшая чужого, передает его другой матери. Обе плачут. Азербайджанская мать сказала: «Какие же вы порядочные люди. Ты потеряла ребенка, но вместо мести спасла моего сына, кормила его и ухаживала за ним. Спасибо тебе. Никогда не забуду». С тех пор женщина постоянно вспоминает малыша и горько плачет по нему, сидя в углу. Я был удивлен… Даже во время войны человек всегда может оставаться человеком. Мы, армяне, доказали, что у нас, как нации, есть самые высокие человеческие качества и мы никогда не теряем их. Прежде всего мы – люди, будь то с оружием или без, во время войны или в мирное время… Ведь мы столько потеряли, что знаем цену утратам. Поэтому я никогда не испытывал чувства мести и злости по отношению к азербайджанцам как к нации. Во всем виноваты власти и Турция, которая сеет в народе ненависть к армянам. Было бы хорошо, если бы они все это поняли и осознали. Что касается Карабаха, то они должны понять, что мы никогда уже не уступим нашу землю. Это невозможно. Впервые в истории нам удалось вернуть утраченное. Для нас это – вроде давно потерявшегося и внезапно найденного сокровища. Диаспора, Арцах и Армения объединились. И объединились благодаря вновь обретенному Арцаху. Это они – враги наши – сделали так, чтобы я из Франции, а кто-то из других стран приехали в Карабах. Спасибо азербайджанцам за то, что я приехал в Армению и Арцах!
Вадим АРУТЮНОВ,
автор и ведущий рубрики
«Антитопор»

Похожие статьи:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать эти HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>